Читать книгу султан сулейман великолепный

Читать книгу султан сулейман великолепный

Генерал-майору ВВС США Эрлу С. Хоугу,

другу турок и моему личному другу

Глава 1
ВЫЗОВ В СТОЛИЦУ

Гонцы

Посовещавшись друг с другом, два иноземных лекаря констатировали смерть султана Селима Угрюмого от рака и сообщили о своем заключении визирю. Затем помогли ему отодвинуть от тела покойного, вытянувшегося на матрасах под парчовым покрывалом, жаровню с раскаленными углями и только после этого сами легли на ковер поспать. Ближайшие девять дней им предстояло провести в этих спальных покоях, ибо известие о смерти султана не должно было выйти за пределы шатра. Так распорядился Пири-паша, визирь, настолько старый человек, что он и сам не ожидал прожить так долго.

Селим болел уже давно. Восемь лет правления, совершая многочисленные походы, он превозмогал болезнь лишь благодаря сильной воле. Но, снедаемый гневом, был абсолютно беспощаден к своему окружению. И все это время ближе всех к нему был Пири-паша, на плечи которого легло бремя забот об империи. Селим так и называл его – Носителем бремени.

Вместе с алхимиком, оставившим на время свое колдовство над пышущими жаром тиглями, визирь внимательно осмотрел спальные покои умершего правителя. Он пытался представить, что могли бы увидеть глаза постороннего, подглядывающего в какую-нибудь щелку за происходящим внутри. Погасив все огни, кроме языка пламени масляного светильника, положил рядом с матрасом, на котором лежал покойник, пенал с писчим пером и несколько свитков бумаги, чтобы создать впечатление, будто султан что-то пишет. Тот имел обыкновение заниматься этим по ночам, когда его мучила бессонница. Внимательно осмотрев бумагу и убедившись, что текст на ней написан почерком Селима, Пири-паша прочел строки стиха:

Спрашивают ли себя те, кто мчатся верхом на охоте,
Кто на самом деле охотник, а кто жертва?

Султан Угрюмый был еще и поэтом.

В приемных покоях Пири-паша предупредил бодрствовавших слуг, что султан спит, а сам он идет отдыхать. Потом, выйдя наружу, он приказал стражникам, стоявшим у шеста со штандартом, никого из шатра не выпускать. Но и на этом не успокоился. Беспечно, будто прогуливаясь на свежем утреннем воздухе, отправился к коновязи, где его ожидали два человека, находящиеся здесь вот уже несколько дней.

Шагая в одиночестве, паша слышал глухой шум огромного палаточного лагеря – скрип телег водовозов, блеяние овец, которых тащили на заклание. В ночной дымке распространялся сырой запах хвойного леса. Костры вокруг него уходили в горы, отстоя друг от друга на равном расстоянии. Казалось, в эту ночь ничего не изменилось. Но старый визирь понимал, что теперь его могут сместить с поста в любой момент.

Своих людей, игравших при свете костра в кости, он нашел у кормушки для лошади.

На мгновение Пири-паше стало горько и тревожно – вспомнилось, сколько раз вот так приходилось принимать решения, опасаясь ошибок и бессмысленных жертв. Даже вдруг захотелось самому помчаться верхом в то место, куда направится один из его гонцов, и отдохнуть среди тюльпанов вблизи Босфора. Однако он не мог позволить себе такого.

Поскольку в смерти Селима сомневаться не приходится, обстановка в течение нескольких дней должна оставаться неопределенной. Пока преемник султана не будет опоясан поясом с мечом у гробницы Аюба, есть опасность мятежей. Могут взбунтоваться дикие азиатские племена или поднять головы враги Селима. Впрочем, в живых Селим оставил мало врагов… И еще у него остался только один сын, Сулейман, который сейчас находился на азиатском побережье.

Пири-паша больше всего не любил тот город, где хранились сокровища империи, а в роскошных дворцах все еще жили иностранцы. Там в любой момент мог вспыхнуть бунт из-за неосторожного слова или подкупа. Верховный визирь Османской империи появился на свет, когда первые турецкие всадники уже вступили в этот город. Но и через шестьдесят семь лет он все равно воспринимал его как абсолютно чужой, а потому свой дом построил у голубых вод пролива, откуда не просматривались городские стены…

Заметив, что двое игроков тайком за ним наблюдают, визирь подавил чувство тревоги и произнес:

– Сейчас слишком поздний час для такой игры, – при этом слегка выделив слово «час» – условный сигнал, означавший, что им пора отправляться в путь. О том, что нужно делать дальше, все трое договорились заранее.

Игроки прекратили игру в кости и покорно поднялись – ведь визирь империи давал указания от имени самого султана.

– Да хранит вас Аллах, Пири-паша, – ответил почтительно военачальник.

Когда гонцы пошли к лошадям, визирь остановил юного оруженосца и вручил ему свиток бумаги с каракулями.

– Проследи за тем, чтобы число кабардинских скакунов было точным, – сказал он ему таким тоном, словно давал наряд вне очереди за не очень серьезный проступок. Ведь почти наверняка его слова разнесут по всему военному лагерю.

Постояв достаточно долго и убедившись, что за гонцами нет слежки, Пири-паша отправился в свою палатку. Он знал, что они уже скачут верхом среди гор. Командир тьмы в южном направлении – в великий город Константинополь, чтобы предупредить возможные мятежи, а оруженосец с письменным посланием – к Босфору, чтобы, перебравшись через него, найти в Азии Сулеймана, сына Селима.

Визирь надеялся, что ему удастся поддержать видимость жизни в мертвом теле Селима целую неделю. Но на исходе пятого дня понял, что тайна вышла за пределы султанского шатра. О смерти правителя стали догадываться, хотя прямых доказательств тому не было. Представив, какие могут быть последствия из-за сокрытия этого факта от десятков тысяч вооруженных воинов, визирь решил сам обнародовать тайну. Стремительно пройдя к шесту со штандартом, на котором висело семь белых конских хвостов, он объявил, что султан Селим Угрюмый скончался этой ночью.

Располагавшиеся вблизи от султанского шатра воины-янычары сразу же опрокинули наземь палатки, разрубив саблями натянутые канаты, сорвали со своих голов тюрбаны, огласили утренний воздух скорбными возгласами и рыданиями.

Хорошо зная настроения в армии, Пири-паша был несколько удивлен, что янычары, немало пострадавшие от приступов гнева жестокого правителя, горюют в связи с его смертью, словно дети.

С армией все в порядке, убедился он и решил немедленно покинуть расположение лагеря. Опечатав сундуки с деньгами и личную сокровищницу султана, визирь передал командование армией – но отнюдь не свою круглую печать – одному из военачальников и заодно проинструктировал его, какими перегонами следует вести похоронный кортеж. Той же ночью, переодевшись так, чтобы его не узнали, Пири-паша поскакал верхом вслед за своими гонцами в Константинополь.

Сулейман должен был прибыть в город, по расчетам визиря, на девятый день. Если же случится что-то непредвиденное и сына Селима не окажется на месте, то почему именно ему, Носителю бремени, искать выход из сложившейся ситуации?

Мчась верхом по не освещенной светом факелов дороге, визирь вдруг почувствовал, что ему недостает Селима, который никогда не пасовал перед опасностью или тяжелыми испытаниями.

На пятый день Сулейман поскакал по дорогам, протянувшимся вдоль побережья на север в направлении Европы.

Он ехал в свободной манере, временами наклоняя вперед свое долговязое худощавое тело, опершись на укороченные стремена. Сын Селима любил лошадей и получал большое удовольствие, проводя долгие часы в питомниках этих животных.

Его рука, держащая поводья, была загорелой и мускулистой. Неугомонными серыми глазами он бросал взгляды по сторонам, плотно сжимал тонкие губы, ловил орлиным носом теплый ветер, дующий в лицо, и выглядел в седле почти по-женски грациозно. Сулейман был чисто выбрит. Исключение составляли небольшие усы. Чалма из неплотной ткани вокруг худощавого лица придавала ему сходство с молодым энергичным муллой или дервишем. Преемнику султана было не больше двадцати пяти лет.

Продвигаясь вперед, он видел стога сена и плодородную красноватую землю, ожидавшую весенней вспашки. Дорога петляла вокруг бухт, где сиятельный всадник подсчитывал число мачт торговых судов, пришвартованных к берегу у деревянных домиков, покрытых красной черепицей. Южное побережье было отдано под его управление, и он показал себя в этом деле с наилучшей стороны. Точно так же, как удачно продемонстрировал свои способности во время управления одним из районов солнечного Крыма, зная, что его экзаменуют и ведут строгий учет его ошибкам. Но больше всего он любил тот большой город, в котором провел детские годы в военном бараке под сенью платанов.

Сулейман шестнадцать лет учился общению с людьми и управлению скотом под руководством опытных наставников. Даже имел свой миниатюрный двор по образцу отцовского. Однако никогда не слышал ни совета, ни ободрения от самого угрюмого отца, проводившего все время в войнах.

За поясом он вез короткую весточку от визиря, ему почти незнакомого. В ней сообщалось только, что меч Дома Османов ожидает его у гробницы за городом. Весточка встревожила советников Сулеймана. Они предупредили его, что это может быть западней – желанием заманить наследника в город в сопровождении малочисленного эскорта. «Уши обманывают, глаза открывают истину», – предостерегали советники.

Однако утомленный гонец поклялся, что привезенное им послание написано рукой Пири-паши. А грек Ибрагим рассудил так: если бы целью послания было заманить Сулеймана на север, в нем было бы сказано, что Селим умер или что Пири-паша просит его срочно приехать. Но вместо этого автор послания просто упоминает меч семьи. Да и сам Сулейман обратил внимание на то, что гонец от усталости свалился спать на ковре под оливами, даже не дотронувшись до кошелька с золотыми монетами, который он ему подарил. Похоже, мчался без отдыха несколько ночей. И Сулейман решил принять приглашение визиря. Тогда надо ехать, стали торопиться его компаньоны, нельзя терять времени даром. А им было не впервой срываться в путь без промедления, не думая ни о семье Сулеймана, ни о своих родных.

Читайте также:  Финский черничный пирог со сметанной заливкой

Правда, при этом Сулеймана рассердил дервиш, который схватил повод его коня и заявил, что преемник султана счастливее других, ибо он назван именем древнего мудрого Соломона… В Доме Османов Сулейман был десятый, призванным во власть на заре десятого века ислама. «В каждую эпоху призывается свой властитель, чтобы взять ее за рога»… Словно эпоха была коровой.

Ему дали на подпись спешно подготовленные приказы. Те, кто это делал, с трепетом наблюдали за тем, как он выводил закорючки своей подписи. Будто сейчас его подпись отличалась от прежней. Сулейман понимал, что в их сознании он уже стал султаном, правящим представителем Дома Османов. Ведь он – единственный претендент на трон. Братьев у него не было. Селим не оставил в живых и ни одного его дяди. Если он погибнет от рук заговорщиков по пути в Константинополь, то Дом Османов прекратит свое существование.

Его предки в ближайших поколениях тоже оказывались единственными претендентами на трон из-за строгих порядков, господствовавших в Доме Османов. Их всегда было немного, а в них самих – очень мало от подлинных турок. Им давали такие странные прозвища, как Гази или Кайсар-и-Рум – Победитель или Цезарь нового Рима. Их изобретали иностранцы. Однако у предков не было собственного народа или империи. Да, Мехмет Фатих – Мехмет II, Завоеватель, отвоевал у европейцев Константинополь, но тут же, будучи непоследовательным султаном, установил свое правило. Отныне, объявил он, христианин уравнен с мусульманином, рожденный греком равен рожденному анатолийцем.

Слово, сказанное Завоевателем, стало законом. А вслед за ним его сын Баязид, дед Сулеймана, ввел еще одно правило – Османы должны быть более образованными, чем европейцы, чьи земли они завоевывают. И оба эти правила свято соблюдались в течение долгих шестидесяти лет правления двух султанов. Но разве они могли сформировать и объединить народ? Народ существовал только в их воображении! Два правителя и два правила. Только отчаянный Селим, вырвавшийся из тисков, которые были созданы его предшественниками, начал завоевывать новые территории…

Вдруг Сулейман увидел, что дорога впереди перегорожена. На узком каменном мостике, перекинутом через горный поток, остановилась крестьянская арба, у которой заклинило колесо. На дорогу вывалились снопы пшеницы, которыми была нагружена арба. Двое всадников, скакавших перед кавалькадой Сулеймана, чтобы освобождать дорогу, спешились и бестолково засуетились у арбы в попытках помочь крестьянину наладить колесо.

Подъехав к арбе, Сулейман натянул поводья. И в ту же секунду услышал позади себя стук копыт скакавших галопом коней. Сегодня его спутники, независимо от степени знатности, благоразумно держались от наследника на дистанции броска дротика. Однако, увидев заминку на мосту, бросились на его защиту.

Досадуя на задержку и бесполезные крики, Сулейман потянул повод в сторону. Его великолепный серый скакун свернул в лощину, перебрался через поток вброд и выбрался на противоположный берег за мостом. Тогда встревоженные спутники поскакали вслед за ним, соблюдая необходимую дистанцию. В голове Сулеймана мелькнула запоздавшая мысль, что, стремясь таким образом миновать препятствие на мосту, он мог угодить в засаду. Почувствовав себя весьма неуютно, он обернулся к скакавшим позади всадникам и подозвал одного из них:

– Подъезжай ко мне, Ибрагим!

Часто, когда его беспокоило что-либо, Сулейман звал Ибрагима, старшего сокольничего, грека, родившегося христианином где-то у морского побережья. Ибрагим был старше Сулеймана. Худощавый и смуглый, с заметно выступающей вперед нижней челюстью, он умел предвосхищать проблемы и находить пути их решения. Обычно Ибрагим играл для Сулеймана на струнных инструментах или читал ему вслух книги, неизвестные другим придворным из окружения наследника. Сулейман сам умело справлялся с возникавшими проблемами, но ему доставляло удовольствие услышать сначала совет сообразительного грека.

– Послушай, Ибрагим, – спросил наследник. – Как ты думаешь, верит ли армия в то, что мой отец отравил своего отца, Баязида?

У того не было готового ответа. Он знал, что армия действительно в это верит. Разве мягкосердечный и проницательный Баязид не отрекся от власти в пользу беспощадного Селима? Разве престарелый Баязид не умер вскоре после этого от неизвестной болезни, когда отправился из Константинополя к месту своего рождения, чтобы спокойно доживать свой век? Однако доказательств отравления не было. И грек не знал, какой ответ удовлетворит султана. Ложь тоже не помогла бы старшему сокольничему.

– Армия верит в это, – осторожно начал он, – потому что султан Угрюмый стремился один, безраздельно пользоваться властью. Пока был жив Баязид, где бы он ни находился, существовало два султана вместо одного.

Сулейман ничем не выдал своего отношения к мнению Ибрагима. Когда он так поступал, грек был не в состоянии разгадать его мысли. Практические вопросы, интересовавшие наследника престола, Ибрагим распознавал без труда, однако пасовал перед мистическим настроем его души. В замешательстве грек сделал попытку угадать настроение своего молодого господина.

– То, что случилось, нельзя изменить. В конце на этой дороги начнется и утро вашего правления. – Обмануть Сулеймана было сравнительно легко, однако прибегать к хитрости сокольничий считал небезопасным. Наследник отличался вспыльчивостью и капризностью, хотя тщательно скрывал это под маской молчания. – Все, что случилось, осчастливит вас, как и предсказывал дервиш. Сам Баязид выражал уверенность, что вы станете верховным властителем. Возможно, султан Селим опасался, что вас призовут на трон вместо него, – проговорил Ибрагим, бросив молниеносный взгляд на подвижное, нервное лицо сиятельного собеседника. И добавил:

– Не оглядывайтесь назад. Смотрите вперед. Вы действительно счастливый человек! – Увлекшись, грек осмелился повысить голос:

– У вас нет братьев, которые могли бы соперничать с вами в борьбе за власть, нет врагов, способных помешать вам следовать своим путем. Империя ждет вашего руководства. Даже Великий визирь дожидается момента, когда сможет склонить голову перед тенью Аллаха на земле. С удачей, которая вам сопутствует, вы сможете сделать все.

Сулейман улыбнулся. Кроме одного – вернуться назад.

Многоголосый город

Он не повернул назад. Мчался галопом вперед три дня. Оставил позади область спокойствия и влажного климата, дымы угольщиков в защитных лесополосах. Копыта его коня клацали по гладким камням дороги, построенной еще римлянами. Она вела к возвышенности, называемой Чамлия, месту кипарисов, которое посещали мертвые, а живые обходили. За возвышенностью открывалась ослепительная синева Мраморного моря.

Наконец Сулейман покинул тишь провинции и подъехал на расстояние видимости к городу, в котором призывался править. Здесь все было по-другому. Местные жители, в отличие от крестьян провинции, склонявшихся над зелеными ростками ячменя или лениво подгонявших стада овец, толпились вдоль дороги, чтобы поглазеть на наследника. И он понял, что до городских жителей каким-то образом дошла та же весть, что и до него. Видимо, слухи проникли в город от караванщиков, устроившихся на ночлег в караван-сараях, от посетителей насыщенных паром бань, от гребцов каиков, сновавших взад и вперед в прибрежных водах. Продвигаясь между выстроившимися толпами народа, наследник услышал возглас: «Теперь с прибытием сына Селима, возможно, и нам повезет!»

На берегу его ждала паромная баржа, место рулевого на которой покрывал ковер. А на противоположном берегу, через переправу, просматривался огромный город, вроде бы не проявляющий никаких признаков мятежа. Он устроился в море подобно соблазнительной, знающей себе цену женщине, равнодушной к посредственности, но ожидающей достойного ее мужчину. Как-то в отсутствие Селима Сулейман уже правил в этом городе, постигая настроения его обитателей так же, как и городские достопримечательности – от минаретов Айа София, возвышавшихся над платанами, до сильно закопченных колонн, которые римляне оставили у ворот его дворца.

Когда лодка, в которую Сулейман пересел с паромной баржи, причалила к пристани дворцового сада, садовники без всякой команды бросились его приветствовать. С косогора мчались молодые солдаты, перепрыгивая цветочные клумбы. Свисающие на их спинах серые шапки развевались по ветру. Эти янычары, молодые воины, охранявшие город, столпились вокруг наследника, кинжалы у их поясов касались его рук. Окружив Сулеймана, они требовали:

– Где подарки? Где мзда, давайте мзду!

Возбужденные, страшные, если выйдут из подчинения, они требовали вознаграждение, которое обычно выдавалось им во время заступления на трон нового султана. Их подвижные атлетические тела теснились вокруг высокой и стройной фигуры наследника. Через толпу янычар пробился ветеран, ага янычар. Тяжело переводя дыхание после бега, он улыбнулся, протянул наследнику румяное яблоко и слегка похлопал его по плечу – принятое приветствие нового командующего корпусом янычар.

– Сын Селима, ты сможешь съесть это яблоко? Яблоко символизировало легендарного врага братства янычар – Римскую империю, лежащую за морем в Италии.

– В свое время, – коротко ответил Сулейман, принимая яблоко.

– Подарки! Где подарки?

– В свое время, – повторил Сулейман, протискиваясь через толпу обступивших его янычар.

Читайте также:  Из чего делается крупа пшено

Ага цыкнул на подчиненных, и те молча расступились. Стоявший под деревьями у фонтана командир тьмы, на которого была возложена задача поддерживать спокойствие в городе, вздохнул с облегчением и разочарованием. Сулейман почти ничего не сказал. Он не обнаружил ни тени страха перед дворцовой гвардией, однако и не предпринял ни малейшего усилия, чтобы завоевать ее уважение. Вряд ли янычары увидели в нем истинного сына Селима.

В полдень Сулейман обедал в одиночестве. Из небольших ваз, поставленных на белоснежной скатерти у его колен, выбирал кусочки зажаренного в зелени мяса, дольки кабачков, фаршированных рисом, инжир в сметане. Наследник делал вид, будто ест с большим удовольствием. Коснулся рукой кубка, и безмолвный подросток тут же подбежал, чтобы налить в него шербет.

И хотя Сулейману удалось изобразить аппетит, а также удовлетворение обслуживанием со стороны мальчиков-слуг, на самом деле его не покидало жгучее чувство тревоги. Он не правильно вел себя в присутствии возбужденных янычар. Теперь ему никогда не удастся добиться от них той же преданности, с какой они служили Селиму…

Память перенесла его на десять лет назад. В тот момент Селим восстал против Баязида и был разбит старым султаном. Он укрылся в заморской крепости Крым, куда еще раньше отослал Сулеймана с матерью, высмеивая приказ своего отца направить молодого неопытного Сулеймана управлять Константинополем. Потом Селим с ордами диких татар под гром барабанов выступил против отца-султана и осадил город. Непобедимым янычарам было приказано отбросить их от стен, но, увидев Селима, скакавшего им навстречу, янычары бурно приветствовали соперника султана, выкрикивая его имя, касаясь его стремени и клянясь, что не признают никого другого своим командующим… Так янычары отреклись от Баязида и присягнули новому султану. Отцу Селима пришлось расстаться с мечом Османов, а затем и с жизнью… Если он даже не был отравлен, то все равно потерял волю к жизни… Это были горькие воспоминания о годе жизни, когда между Селимом и Сулейманом, которого держали вдали от него и от армии, пролегла пропасть. Последние слова Селима, обращенные несколько лет назад к сыну, были пронизаны и мольбой и презрением:

Перед султаном поставили огромное блюдо с мясом, хлебом и жареными овощами. Все гости молча ждали, пока султан насытится. Сулейман жестом пригласил Ибрагима и Хафсу присоединиться к нему; когда те тоже наелись, султан хлопнул Давуда по плечу и сказал:

— Отведай еды с моего блюда, мой ичоглан. Ты построил ворота на века! Возможно, они просуществуют так же долго, как и сама Османская империя.

Давуд ел с тарелки султана. Сулейман подкладывал ему самые вкусные куски. Молодой ичоглан съел почти целого фазана и острого барашка с чесноком. И Ибрагим, и Хафса пристально наблюдали за Сулейманом; тот не сводил взгляда с молодого ичоглана, который осторожно пробовал мясо и облизывал пальцы, отведав оливок из Италии. Нога султана, скрытая тяжелой материей кафтана, покоилась на бедре Давуда, отчего ичоглану было тепло и уютно. Тепло дополнялось ощущением сытости.

Ибрагим-паша запивал еду шербетом. Исподтишка посмотрев на него, Давуд заметил, как тот поморщился, когда валиде-султан положила руку ему на колено. Когда убрали поднос с едой и отнесли его к другим гостям, Сулейман поднял кубок с вином и провозгласил тост в честь победы на Родосе.

— За Ибрагима, нашего величайшего флотоводца и нового великого визиря! — громко сказал он.

Ибрагим величественно кивнул.

— Ибрагим, расскажи нам о своих подвигах. Расскажи нашим придворным, как ты освободил остров Родос и передал его под покровительство Алой мантии! — радостно закричал Сулейман.

Ибрагим начал рассказ. Он долго рассказывал о битве за Родос. Все внимательно слушали. Давуд восхищался храбростью Ибрагима-паши, однако не забывал и о тенях за ширмой и свежем аромате жасмина.

Наконец, Ибрагим рассказал о том, какую испытал радость, вернувшись в свой любимый Стамбул, и обещал и дальше укреплять могущество империи — ведь султан оказал ему большую честь, назначив великим визирем. Сулейман положил руку на плечи Хафсы и дотянулся пальцами до плеча Ибрагима. С явной нежностью он ласкал обнаженную шею друга, дергал за черную прядь, выбившуюся из-под положенного тому по должности зеленого тюрбана.

— Друг мой, у нас, в стенах дворца, тоже были приключения. Я расскажу тебе о них в свой срок — но ты наверняка заметил величественные новые ворота, которые соорудили в твое отсутствие.

Ибрагим кивнул, явно радуясь, но Давуд, по-прежнему сидевший у ног Сулеймана, заметил, как перекосилось лицо великого визиря, когда взгляд султана устремился на него.

— Давуд, расскажи о наших новых воротах и о том, что символизируют созданные тобой башни и шпили.

Ичоглан ненадолго замялся, но затем пылко заговорил о своей работе, занимавшей его последние несколько месяцев.

Хатидже и Хюррем за ширмой внимательно вслушивались в голос молодого ичоглана. Хотя он производил впечатление человека вполне зрелого и бегло говорил на арабском — языке, принятом при османском дворе, Хюррем встрепенулась, вспоминая знакомый голос, который она слышала давным-давно. Она наслаждалась звучностью и напевностью речи неизвестного. Когда ичоглан рассказывал о шпилях и о том, с какими трудностями он столкнулся при сооружении ворот, она с нежностью думала о тех зданиях и храмах, которые видела в детстве. В голове у нее зазвучал голос давно умершего возлюбленного: "Ты знаешь, что я люблю тебя, что я всегда тебя любил и никогда не буду любить никого, кроме тебя".

В ее глазах блеснули слезинки, одна из них выкатилась и побежала по щеке.

Хюррем смахнула ее, но мыслями по-прежнему оставалась со своим потерянным любимым.

Глава 59

Торжества по случаю одержанной Ибрагимом победы на Родосе длились несколько недель и завершились его женитьбой на сестре Сулеймана, Хатидже. В подарок новому великому визирю и своей сестре Сулейман преподнес старинный византийский дворец напротив Ипподрома.

Хюррем крепко обняла Хатидже. Ей не хотелось разлучаться с подругой.

— Прошу, милая моя, навещай меня как можно чаще, — взмолилась она. — Мне будет одиноко без твоего общества и без твоей поддержки.

Хатидже тоже обняла ее:

— Не бойся. Я буду совсем рядом, на расстоянии воробьиного полета.

— Но ведь я не могу покидать пределов Топкапы! Пожалуйста, обещай, что будешь навещать меня хотя бы два… или нет, лучше три раза в неделю! А когда Сулейман и Ибрагим отправятся в очередной поход, переезжай сюда и живи в моих покоях!

Хатидже улыбнулась и, нежно коснувшись губами щеки Хюррем, прошептала:

— Хорошо, милая. Обещаю!

Сев в карету, она радостно помахала подруге рукой:

— Сегодня я доставлю своему мужу наслаждение, подарить которое способна только женщина!

Хюррем долго махала вслед Хатидже даже после того, как ее карета выехала из ворот и скрылась из виду. Хюррем смотрела, как евнухи закрывалют ворота. Глухой стук болью отдался в ее сердце.

Возвращаясь к себе, она прошла мимо Двора наложниц. Молодые девушки, занимавшие двор и общую спальню, нежились на солнце, старательно вышивали или перебирали пальцами струны музыкальных инструментов.

"Почему Сулейман непременно должен содержать столько девиц в своем гареме, если у него есть я и он любит только меня? Я родила ему двоих сыновей и красавицу дочь. Если Хатидже может выйти замуж за Ибрагима, почему Сулейман не может жениться на мне?"

Хюррем рассматривала нежную кожу одной из девиц, которая играла на лютне и что-то пела нежным голоском. Она порывисто поднесла пальцы к своему лицу и ощупала его — не уходит ли ее молодость? Затем она провела руками по животу и улыбнулась: какой он еще упругий, несмотря на то что она произвела на свет нескольких детей!

Проходя по лабиринту коридоров, ведущих во Двор фавориток, Хюррем издали заметила Махидевран, которая куда-то вела за руку Мустафу. Их взгляды встретились.

Хюррем сжалась от неприкрытой ненависти во взгляде Махидевран, но не отвела глаз в сторону. Не сказав друг другу ни слова, фаворитки продолжили свой путь. Когда они встретились в коридоре, обе отодвинулись как можно дальше, чтобы не коснуться друг друга.

Снова оставшись одна, Хюррем оглянулась на мрачный коридор, освещенный факелами, и пробормотала себе под нос:

— Хатидже, как ты научишь своего мужчину удовольствиям, которые способна подарить лишь женщина, я докажу Сулейману, что дарить ему истинную радость способна только я. И когда я прочно поймаю его в мою сочную ловушку, он избавится от всех этих девиц во Дворе девственниц, а остальных фавориток, и особенно ту, с дурным глазом, отправит в Старый дворец, а на мне женится. Я стану его женой! На меньшее я не согласна.

Глава 60

Сулейман нежился в тепле хамама. Его день начался, как обычно, с шумного пробуждения под лязг и грохот военного оркестра. Затем он провел несколько часов в своей мечети, стоя лицом к Мекке. Он молился не только за своих наследников, фавориток и подданных, но и за своих врагов: пусть на них снизойдет разум и они сдадутся на его милость, под власть Полумесяца.

Успокоившись, он плыл по волнам удовольствия.

Читайте также:  Пончики на сковороде рецепт пошаговый с фото

Султан лежал на мраморной плите. Над ним склонились несколько ичогланов. Один подстригал ему ногти на ногах, второй — ногти на руках. Третий с помощью острого клинка ловко подбривал ему подбородок. Султан был совершенно обнажен; ичогланы оставались в свободных шароварах, залоснившихся от жары и пота. Торсы ичогланов покрывала испарина.

Услышав шлепанье босых ног по мокрому каменному полу, Сулейман обернулся и увидел Давуда, который вошел в главный зал хамама. Молодого ичоглана назначили хамам-пашой — "тем, кто омывает плоть султана". Султан внимательно следил за вновь вошедшим; он подошел к противоположной стене и наполнил ведро подогретой водой из фонтана. Затем Давуд низко опустил голову и скромно прислонился к стене, дожидаясь, когда другие закончат свою работу.

После того как султана постригли и побрили, ичогланы с поклонами вышли, а Давуд направился к своему господину.

Султан перевернулся на живот и подложил под подбородок кисти рук. Давуд опустился сбоку от него на колени. Окатив его подогретой водой, он начал массировать царственные спину и плечи.

Сулейман застонал от удовольствия; все тревоги и заботы растаяли, как только его тела коснулись сильные и ловкие руки.

— Давуд, как хорошо!

Не останавливаясь, ичоглан улыбнулся. Размяв широкие плечи Сулеймана, он двинулся ниже вдоль позвоночника. Особое внимание он уделил пояснице султана. Его чуткие пальцы, казалось, знали, где находятся все больные места. Покончив с поясницей, Давуд слегка раздвинул султану ноги и принялся за его мускулистые ягодицы.

Сулейман глубоко вздохнул, слегка повернув голову.

Молодой ичоглан почтительно ждал, когда повелитель докончит фразу.

— Твои шаровары липнут к моей коже.

Давуд тут же встал и спустил с себя шаровары. Тонкая многослойная материя промокла насквозь. Отпихнув упавшие шаровары ногой, он снова присел над султаном и продолжил массировать его ягодицы и бедра.

Сулейман закрыл глаза, целиком погрузившись в чувственное наслаждение. Он радовался тому, что крепкие ноги Давуда прижимаются к его ногам. И хотя султан совершенно расслабился, сердце у него билось учащенно всякий раз, как детородный орган Давуда ненароком касался его икр. Кровь у него забурлила, прилила к низу живота, и он испытал великую радость.

П. Паркер — «Великолепный век» Сулеймана и Хюррем-султан краткое содержание

За красоту и волшебный голос юная девушка была куплена в гарем самого турецкого султана и получила имя Хюррем — дарующая радость. Драгоценностями осыпал султан любимую и любящую наложницу. Томительной страстью был напоен воздух роскошного гарема, но и коварством, ненавистью и злобой завистливых наложниц и великого визиря Ибрагима-паши. И днем и ночью умная прекрасная Хюррем помнила, что ей и ее детям угрожает опасность. Уничтожая врагов и обретая друзей, она боролась всеми доступными ей средствами, завоевывая свое право на жизнь и любовь султана Сулеймана…

«Великолепный век» Сулеймана и Хюррем-султан — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

«Великолепный век» Сулеймана и Хюррем-султан

Взгляд мой упал на нее: она стояла, стройная как кипарис…

Вне себя от страха, юная девушка выбежала из старой буковой рощи на цветущий луг, окруженный заснеженными вершинами Карпат. Изумительная первозданная красота гор никак не вязалась с хаосом ужасных мыслей, из-за которых раскалывалась голова и все плыло перед глазами.

Девушка не замечала, что порвала юбку на бегу, что в ее растрепанных рыжих волосах запутались мелкие веточки. То и дело смахивая слезы и спотыкаясь, она брела сквозь густую траву, машинально обходя валуны с зазубренными краями. Она изо всех сил старалась не поддаваться паническому страху, который мог парализовать ее волю и тело.

Казалось, горы содрогаются от непрерывного колокольного звона. Во Львове, раскинувшемся внизу, в долине, били в набат. Девушка вздрагивала от тревожных нестройных звуков. Она слышала и отчаянные крики горожан. Общая какофония взрывала горы, как ледник, который когда-то давным-давно прошел в этих краях и спустился в долину.

Вся покрытая ссадинами и царапинами — следы колючих кустарников, — она, не чувствуя боли, снова побежала по извилистой пастушьей тропе. Наконец девушка очутилась над долиной и вздохнула с облегчением. Родные края были ее миром; другого она не знала. Она посмотрела на восток. Там, на высокой горе, окруженной глубокими ущельями и острыми скалами, горел сигнальный костер. В утреннее небо поднимался густой черный дым. Вдали, на высоком гранитном уступе, горел второй костер. Дым поднимался вверх, и его рассеивал ветер.

Жители Львова спешно покидали свои дома и поднимались в крепость на Замковой горе. Мужчины, крича и ругаясь, гнали перед собой лошадей и коз. Женщины собирали детей и домашнюю утварь. Все спешили под защиту древней крепости — Высокого замка.

Прошло уже пять лет с последнего набега татар; тогда они разорили Львов поздней осенью 1513 года. Александра прекрасно понимала, из-за чего внизу поднялась такая суматоха, почему бьют в набат и разожгли сигнальные костры.

Она снова побежала.

Поскальзываясь, она неслась вниз по горным тропам, распугивая блеющих коз. Самое главное — успеть добраться до города и подняться в Высокий замок вместе с остальными.

Ловко перепрыгивая с камня на камень, Александра обошла небольшой водопад, льнущий к пологому склону. На ходу она обернулась и замерла на месте, с трудом сохраняя равновесие на мокром камне посреди горной речушки. Зрелище, открывшееся ее глазам, ошеломило ее. На перевале показался отряд из пяти сотен татарских воинов верхом на крепких низкорослых лошадках. В лучах утреннего солнца блестели металлические бляхи на их кожаных рубахах и шлемах. Все были вооружены кривыми мечами, луками и копьями.

Во главе отряда на высоком черном жеребце скакал всадник, одетый в черную кожаную рубаху, отороченную мехом. Александре показалось, будто из головы у него растут огромные рога. Вдруг главарь пронзительно закричал. Его крики эхом прокатились по горам. Затем всадник пустил коня во весь опор прямо к застывшей от ужаса Александре. Лошади его спутников от неожиданности встали на дыбы, но вот весь отряд дружно, как один человек, бросился вниз, в долину. Все они издавали пронзительные крики, от которых звенело в ушах. Они заглушали даже львовский набат.

— О господи! — Александра оступилась и лишь по счастливой случайности не упала с обрыва.

Спустившись на поляну, она стала продираться сквозь мокрую высокую траву, задирая юбки, чтобы не споткнуться. Задыхаясь, не чувствуя под собой ног, она неслась вперед. От городской окраины ее отделяло не больше нескольких сотен шагов, но ей казалось, что расстояние не сокращается. Тем временем татары спустились с перевала и проскакали почти полпути до подножия горы. Оглушительно цокали копыта и щелкали их плети. Еще громче и ужаснее казались Александре жуткие крики и улюлюканье всадников.

Наконец впереди показались амбары. Александра с трудом бежала по полю; ноги вязли в мягкой, вспаханной земле. Она ненадолго остановилась у изгороди, разделявшей соседние луга, чтобы отдышаться. Затем кинулась к перелазу. Громкие вопли татар оглушили ее. Перед глазами все завертелось; вдруг прямо перед ней оказалась рыхлая черная земля. Перебираясь через изгородь, она вывихнула ногу, не удержалась и упала ничком. Нога совсем онемела от боли. Александра попробовала встать, но колени подогнулись. Она припала к земле, корчась от мучительной боли.

Распростершись ничком, она приподняла голову и посмотрела в сторону города. От ужаса у нее перехватило дыхание. Она робко оглянулась и увидела татар, они приближались к ней. Их лошади взрыхляли копытами землю; мускулистые всадники, вопя, размахивали саблями.

Александра молча смотрела на них. Смотрела и не могла оторваться.

— Александра! — Она услышала знакомый голос, но никак не могла вспомнить, чей он. И все же голос вывел ее из недолгого забытья. — Александра, вставай, вставай!

— Дариуш… Дарусь… — еле слышно прошептала она, не в силах произнести в полный голос ни звука. Парень несся ей навстречу по полю. Он как будто без всякого труда перемахивал через невысокие ограды и плетни.

Что-то зажужжало в воздухе…

Повернув голову, Александра увидела тучу стрел. Они вонзались в землю в нескольких шагах от того места, где лежала она.

Конные захватчики были еще в нескольких сотнях ярдов, поэтому оперенные орудия не попадали в цель, правда, Александра не знала, сколько еще продлится ее везение. Увидев, что к ней бежит Дариуш, она попыталась встать.

Когда до Александры осталось несколько шагов, в грудь Дариушу с отвратительным чавкающим звуком вонзилась стрела. Дариуш пошатнулся, кровь отхлынула у него от лица. И все же он не остановился. Добежав до Александры, он упал на колени и крепко притянул ее к себе:

— Что с тобой, Александра?

Она не ответила, на время лишившись дара речи. Сил хватило лишь на то, чтобы уткнуться лицом в его окровавленную грудь. Александра горько заплакала.

Татары приближались; их лошади неслись бешеным галопом. Гулко стучали копыта, взрывая черную жирную землю. Пронзительно вопили всадники, понукавшие своих скакунов. Вокруг них по-прежнему свистели стрелы и вонзались в землю.

Александра в ужасе прикусила губу, глядя на стрелу, торчащую из груди Дариуша. Потом перевела взгляд на его лицо, искаженное страхом и болью. Она смахнула с глаз слезы, сердце разрывалось от жалости к нему.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector